Вечером в субботу мы выехали из города в двадцать пять минут седьмого. Потом я долго не мог понять, почему помню дорогу не по дороге, а по часам. Часы были только в телефоне, и лежал он в кармане, и я всё это время думал об этом, что он там лежит.

Свой отведу. Он работал в тот день с семи, к двум утра, и за руль сел потому, что заснул в автобусе. Я так и не разобрался, зачем я поехал с ним: супруга ушла к врачу, брат уехал раньше, а сам я собрался вечером к соседям, и поехал с ним с паузой на заправке. Так и не вышло.

19:31 — выезд с заправки, 71 километр в час. Асфальт сухой, температура минус четыре. К этому времени в городе уже было темно, фонарей за городом нет.

19:44 — я заметил, что он сбросил до 60. Спросил зачем. Сказал: «Гололёд». Я посмотрел: сухо, чисто, и я сказал «да ладно», и он сказал «вон, дверь открывай», и всё.

19:47 — у поста ДПС. Лежал, красно-оранжевый, не мигающий. Написал «на лыжах» и подумал: душно. Это была первая глупость за вечер, но она потом ничего не решила.

19:52 — за лесом, перед мостом, машина впереди, тёмно-синяя, пошла вправо, медленно, и вернулась в свою полосу. Он сказал: «Видел?». Я сказал: «Видел». Он сказал: «Она первая». Я не понял, чего он ждёт от меня. Он сказал: «Ничего. Просто чтобы ты увидел».

19:55 — то место я потом найду по карте. Оно там и сейчас: выправка, за ней спуск к мосту через ручей, и лёд на всю длину поворота, метров сорок, и он лежит там каждое лето, и на нём стоит гидрант, который зимой никто не видит, потому что он ниже уровня. Наша машина до него дошла за две секунды.

Впереди шла фура, шестьдесят, с жёлтыми маячками, и она пошла раньше нас на полторы секунды.

Я видел это, как вижу сейчас, с той разницей, что тогда я успевал. Я успевал всё: увидеть, как машину развернуло, как она встала поперёк двух полос, как фура тормозит и продолжает тормозить, и как я кричу своему отцу «газ», хотя он и так уже жмёт, и он на это не отвечает, потому что в этот момент он не слышит.

Фура остановилась в сантиметрах. Это я тоже помню не как решение, а как факт: помню, что она остановилась, и думал, что в следующий раз не остановится.

В этот раз остановилась.

19:56 — мы стояли. Он не выключал двигатель, я не понимал зачем. Я вышел, обошёл машину, ничего не увидел, сел обратно. Он сказал: «Не дергайся, догреемся».

Я в этот момент разозлился. Не на него. Разозлился, что мы целы, потому что это была обидная мысль, и я её отогнал.

19:58 — мимо проехал тот, кто ехал впереди, тот самый, тёмно-синий. Медленно. Я смотрел в зеркало, и в стекле было видно, что у него едут, и я почему-то ждал, что он остановится, и он не остановился, и мы так и разъехались.

20:01 — приехал наряд. Двое. Один с фонарём, второй с планшетом. Сфотографировали лёд, выложили конус, спросили, кто был за рулём, он сказал «я», спросили, есть ли пострадавшие, мы сказали «нет», и это слово он произнёс так, будто уточнял вслух собственную фамилию.

Двадцать минут оформления, беседу следователя я проспал стоя, потом мой отец с ним разговаривал, а я сидел в машине и думал о том, что летом на этом повороте мы с ним проезжали в другую сторону и он за штуку до этого остановился, вышел, посмотрел вниз и сказал: «Вот тут будет скользко».

Я тогда посмеялся.

Это единственное, что я сказал за весь вечер, и это было глупо, и я об этом думал всю дорогу, четырнадцать километров, и потом ещё долго, и не один раз, и каждый раз заново, потому что объяснение я всё это время подгонял под ту фразу.

Скажу, что он знал. Не угадал, а знал: за две секунды до того, как тёмно-синяя машина ушла вправо, он посмотрел на поворот. Я помню, что посмотрел, потому что подумал тогда — зачем он смотрит на поворот, мы же прямо едем.

По бумагам вышло так: «несоблюдение безопасной дистанции», водитель оштрафован на 500 рублей, дело не возбуждалось, в справку внесли «ДТП без пострадавших».

Всё, что я хотел спросить тогда, я так и не спросил, и в этом, наверное, всё.

Езжу по этой дороге каждое лето. Проезжаю это место медленно, всегда медленнее, чем надо, и каждый раз оглядываюсь на зеркало, и каждый раз там никого нет.