Здравствуйте, Людмила Петровна.

Я к вам не обращался и не обращусь. Это письмо я пишу уже третий вечер и не отправлю, потому что адреса у меня нет: вы сказали, что живёте в Кимрах, но Кимры — это четыре тысячи километров отсюда, и вы это сказали машинально, потому что так отвечаете всем, кто спрашивает, и я понял это, когда вы отодвинули вторую коробку ногой, не глядя.

Пишу, потому что два дня не могу перестать думать про фотографию, и единственный человек, который может объяснить, что она такое, — это вы. Всё остальное я уже проверил.

Фотографию я нашёл в вашей коробке. Коробка была из-под обуви, зимней, с трещиной по шву, и стоила сорок рублей, и в ней было: пять гвоздей, ключ от чемодана, три пуговицы, паспорт в полиэтилене, чужая рубашка, футляр от очков, стекло от термоса и восемьдесят шесть фотографий, из них двадцать три нормальных. Остальные — срезанные края, обрывки, и на некоторых только узнаваемый кусок: чей-то подбородок, чья-то ладонь, угол двери с номером «7».

Ваша очередь была последней, и я остался, потому что впереди было двое, которые копали уже по часу, а у вас на столе лежал весь товар — вы, насколько я понял, не копали, а раскладывали.

Подпись «Маша, 1987» на обороте была у шести штук, и это сразу показалось мне бредом, потому что вы их не фотографировали и продавали пачками по двадцать рублей, и я подумал, что это не Маша, а фабричная маркировка, или что из этих шести одну вы отобрали у кого-то.

Но самое интересное в коробке было не это.

Седьмая фотография. Ребёнок на скамейке во дворе, лет пять-шесть, в клетчатой рубашке, с яблоком в руке. Снимок хороший, не мыльный, снят явно днём и явно на «ФЭД» — это видно по зерну и по тому, как смазаны углы. На обороте карандашом: «Внучка, лето 91-го, Саша». Ни подписи, ни студии, ни адреса, как обычно пишут в альбомах.

Я родился в 1985-м.

Я знаю, что это ничего не значит, и я не из тех, кто ищет себя в чужих альбомах. Я посмотрел в интернете, сколько таких фотографий в сети — сотни, и почти все в одном и том же смысле, и почти все — чужое отчество или чужая фамилия. Потом я взял фотографию к лупе и начал смотреть.

Рубашка в клетку, мелкая, синяя по белому. Двор — плитка, бордюр, две качели на раме, у которой с левой стороны не хватает сиденья, качелины с левой стороны нет вовсе, то есть её сняли, и это снятая качелина отбрасывает тень вправо, и тень длинная, значит солнце низкое и, значит, утро или около полудня, а не вечер.

Качелины в нашем дворе висели до 1991 года. Потом их убрали, и на том месте пять лет была пустая площадка, а потом построили трансформаторную будку. Скамейка у трансформаторной будки стоит сейчас, и она чуть ниже, чем та, на снимке. Винты на спинке моей — новые, старые сорвали ещё в девяносто втором, когда ломали скамейку.

И я, главное, узнал яблоко. Не сорт — как сорт, но яблоко с правой стороны, у которого от ветки отходят два листа вниз, а третий, на конце, загнут. У нас во дворе была яблоня, её спилили в девяносто восьмом, и на том месте сейчас парковка для велосипедов. Я помню, как это яблоко, потому что оно было единственное, которое не падало само, а держалось на загнутом листе, и мы его сбивали палкой, и оно не падало, и мы его так и не сбили.

Я заказал копию. Прислали через четыре дня, по цене, за которую я у вас покупал гвозди.

Дальше. С фото — проще, чем я думал, и это тоже сбивает.

Купил обратную сторону. Там, кроме карандаша, есть оттиск, пробитый в бумагу, и когда я поднёс копию к окну, оттиск проявился: марка фотолаборатории, адрес, телефон, шесть цифр, и в шести цифрах первая — «5». Лаборатория в этом городе одна, телефон начинается на 5, и адрес я знаю, потому что мы туда носили фотографии с дачи, когда мне было одиннадцать.

Я туда сходил. Там до сих пор лаборатория, и там до сих пор печатают, и там есть человек, который сорок два года делает одно и то же. Я показал ему оттиск. Он посмотрел и сказал: «Это наш. У нас таких оттисков тысячи, мы их в альбомы вклеивали как образцы, в семидесятые и восьмидесятые. Клиент приносил плёнку, мы печатали, оттиск шёл на бумаге. Адрес менялся, телефон менялся, печать одна. Метка «Внучка, лето 91-го, Саша» — это уже не наш, это кто-то ручкой подписал.»

Я спросил, могу ли я посмотреть журнал. Он сказал: «Журналы с 1991-го? У нас в подвале, и там сорок лет пыли, и приезжайте в среду, и приезжайте в десять, потому что в среду у нас в два часа привозят химию и после этого нельзя». Я приехал в среду в десять.

Журналов там нет. Есть папка, и в папке опись за 1991 год, и в описи — позиции по дням, и позиции — это номера, без клиентов. За 14 июля 1991 года в описи шестьдесят три номера. Среди них — двести сорок второй. Рядом с ним карандашом проставлено «н/п» и в скобках «нет подписи».

Двести сорок второй отпечаток я заказал, заплатил триста рублей за то, что это, по его словам, «не наш размер, это не то, что мы делали, у нас был формат двадцать на тридцать, а это тридцать на сорок, у нас таких не было никогда».

Прислали через неделю. Изображение на месте. Снег на лбу, ребёнок смеётся, яблоко в руке, качелины с правой стороны, тень вправо, качелины с левой стороны нет и на снимке тень от второй — то есть она есть, и она падает влево, потому что левая качелина ещё висит, и это ровно тот кадр, который я помню по плёнке, которую отдавали через неделю.

Я не знаю, что это значит. Я не знаю, кто это снял и кто подписал карандашом «Внучка» и «Саша», и я не знаю, почему это оказалось в обувной коробке у женщины из Кимр, которая продаёт гвозди и чужие рубашки, развернув к вам спиной и не глядя.

Что я хотел сказать. Я хотел сказать, что вы, наверное, что-то знаете, и что если знаете — расскажите, и я приеду, и привезу фотографию, и посидим, и я не тороплюсь. А если не знаете — тоже скажите, и я больше не приеду, и письмо это сожгу, и копию в рамку встану на полку, и подпись исправлю на «неизвестно», как и положено.

Ещё одно, чтобы не выглядело это всё выдумкой. Я не один такой. Таких фотографий в сети, где ребёнок снят в том дворе, где его не могло быть, я нашёл одиннадцать. Десять из них — в альбомах чужих людей, и в десяти на обороте одно и то же карандашное слово: «Внучка». Одиннадцатая — в интернете, на фотобанке, с водяным знаком, без подписи, и на ней ребёнок в другой стране, в другой одежде, но с тем же загнутым листом на том же яблоке, и яблоко это продаётся на семь копеек в булочной на углу, и я проверял, оно и сейчас продаётся.

У вас в коробке лежало двадцать три нормальных снимка. Я купил коробку целиком, и остальные у меня в шкафу, и я их перебрал, и шесть из них — «Маша, 1987», а остальные — дачи, свадьбы, выпускной 1998-го, и на одной женщина в платье, и я её знаю, это моя мать, и она моложе на восемнадцать лет.

Пишу, чтобы спросить. И всё.

Не отправлю.